Введение

Международное движение прямых иностранных инвестиций (ПИИ) является важной особенностью современного мирового хозяйства. Политические события последних лет, прежде всего односторонние санкции стран коллективного Запада, значительно повлияли на приток ПИИ в российскую экономику, однако потенциал положительного влияния прямых иностранных инвестиций для развития России остается крайне значительным, особенно с учетом дружественных отношений с Китаем – одним из мировых экономических и технологических лидеров и крупнейшим экспортным рынком для российских товаров. КНР уже много лет также является одним из важнейших источников ПИИ в мире, что делает тему данной статьи крайне актуальной для изучения.

Цель настоящего исследования состоит в выявлении характера трансформации институциональной среды привлечения китайских прямых иностранных инвестиций в России в условиях геоэкономической неопределенности на основе выделения трех режимов ее функционирования, оценки институциональной сопряженности российско-китайской пары и идентификации типа институциональной трансформации в каждом из рассматриваемых периодов.

Материалы и методы исследования

В качестве материалов для данного исследования использовались в том числе труды таких авторов, как Н. С. Ревенко [1] и К. В. Ростислав [2]. Кроме того, использовались труды Д. Б. Дугаржаповой [3] и научные публикации по теме институциональной трансформации [4], статистические данные правительства КНР, федеральные законы, указы Президента России и прочие правовые акты и международные соглашения Российской Федерации. Инструментарно-методический аппарат этой работы основан на системных принципах анализа и синтеза взаимодействия национальных экономик и их субъектов в условиях интеграции в международные потоки прямых инвестиций с учетом количественных показателей и качественных особенностей, использовании методов группировки, обобщения, ранжирования, анализа литературных и статистических источников.

Результаты исследования и их обсуждение

При исследовании привлечения прямых иностранных инвестиций в Россию, с учетом современных реалий геоэкономической неопределенности, актуальным представляется концентрироваться на КНР, как на перспективном источнике ПИИ. В указанном контексте задача статьи выражается в трех подзадачах. Во-первых, необходимо выделить и содержательно охарактеризовать три режима функционирования российской институциональной среды привлечения прямых иностранных инвестиций, разграниченных 2014 и 2022 гг. Во-вторых, выполнить расчет авторского индекса институциональной сопряженности применительно к российско-китайской паре по каждому из режимов с целью установить, в каких именно контурах локализован институциональный дефицит и как менялось его размещение. В-третьих, идентифицировать тип институциональной трансформации, реализовавшийся в каждом режиме.

Характеризуя три режима функционирования российской институциональной среды привлечения прямых иностранных инвестиций, начинаем с Режима I, выделяемого нами во временной период до 2014 г. и представляющего собой вариант универсальной конкуренции за глобальный капитал. Институциональная среда первого периода формировалась в логике, которую можно назвать логикой недискриминационной конкуренции: Россия конкурировала за мировой инвестиционный капитал общими средствами, не выделяя отдельных стран-источников и рассчитывая на то, что улучшение условий привлечет инвестора независимо от его происхождения. Правовым основанием служили закон об иностранных инвестициях 1999 г., закон 2008 г. о порядке осуществления иностранных инвестиций в хозяйственные общества, имеющие стратегическое значение [5], и сеть двухсторонних соглашений о поощрении и защите капиталовложений. Применительно к китайскому инвестору ключевым элементом этой сети стало соглашение между правительствами Российской Федерации и Китайской Народной Республики о поощрении и взаимной защите капиталовложений, подписанное 9 ноября 2006 г. и ратифицированное федеральным законом от 9 апреля 2009 г. №54-ФЗ [6]. Данное соглашение предусматривало компенсацию при экспроприации по рыночной стоимости и передачу споров между инвестором и государством в Международный центр по урегулированию инвестиционных споров либо в арбитраж по правилам ЮНСИТРАЛ.

Режимные механизмы этого периода – особые экономические зоны, созданные федеральным законом 2005 г., и первые концессионные форматы строились как универсальные и не содержали никакой специфики применительно к отдельным странам происхождения капитала. Первым и, по существу, единственным институтом, специально ориентированным на китайского инвестора, стал Российско-китайский инвестиционный фонд, учрежденный в июне 2012 г. Российским фондом прямых инвестиций и Китайской инвестиционной корпорацией на паритетных началах с объявленным капиталом в 2 млрд долл. США и мандатом, предусматривающим вложение не менее 70% средств в России и странах Содружества Независимых Государств и до 30% – в Китае [7]. Масштаб фонда на фоне двухсторонних экономических связей был невелик, и его функция состояла скорее в институциональном сигнале заинтересованной аудитории, нежели в реальном финансировании.

Существенно, что состояние платежно-расчетного контура в этот период не составляло предмета обсуждения вообще, поскольку доступ к клирингу в долл. США и евро, корреспондентские отношения российских банков с мировой банковской системой, страхование, перестрахование и арбитраж функционировали в обычном режиме и воспринимались как данность среды.

Следующий Режим II: период 2014-2022 гг. – это интенсивная достройка и поворот России на Восток. Второй период характеризуется резким наращиванием институционального строительства при одновременном ухудшении внешних условий. Инструментарий привлечения инвестиций был дополнен несколькими новыми режимами, каждый из которых вводился, не отменяя предыдущих. Так, к ним относились территории опережающего развития и свободный порт Владивосток, а также специальные инвестиционные контракты по федеральному закону о промышленной политике от 31 декабря 2014 г. №488-ФЗ [8]. Механизм специальных инвестиционных контрактов был впоследствии реформирован федеральным законом от 2 августа 2019 г. №290-ФЗ, установившим срок действия контракта до пятнадцати лет при объеме инвестиций до 50 млрд руб. и до двадцати лет при большем объеме и связавшим предоставление льгот с внедрением технологии из правительственного перечня [9]. Кроме того, были созданы специальные административные районы на острове Русский и в Калининградской области в соответствии с федеральным законом от 3 августа 2018 г. №291-ФЗ [10], а также введен механизм соглашений о защите и поощрении капиталовложений по федеральному закону от 1 апреля 2020 г. №69-ФЗ [11].

Параллельно выстраивался двухсторонний координационный контур: межправительственная комиссия по инвестиционному сотрудничеству, ведущая перечень приоритетных проектов [1], и – в многостороннем измерении – соглашение о торгово-экономическом сотрудничестве между Евразийским экономическим союзом и его государствами-членами и Китайской Народной Республикой, подписанное 17 мая 2018 г. и вступившее в силу 25 октября 2019 г. [12] Можно отметить, что указанное соглашение является не преференциальным и не создает для инвестора измеримых экономических преимуществ.

Количественные результаты функционирования созданных механизмов, достигнутые к настоящему времени, представлены в таблице 1. Приводимые показатели относятся к последним доступным отчетным датам и характеризуют режимы в целом, безотносительно к стране происхождения инвестора, что само по себе составляет часть проблемы, поскольку раздельного учета по странам происхождения ни один режим не ведет.

Таблица 1

Преференциальные механизмы привлечения инвестиций и масштаб их функционирования (составлено автором)

Примечание: составлено автором.

Приведенные данные требуют соответствующей интерпретации. Показатели относятся к заявленным либо осуществленным вложениям резидентов режимов независимо от происхождения капитала, и подавляющая их часть приходится на отечественных инвесторов. Соотношение введенных объектов с портфелем по соглашениям о защите капиталовложений – 700 млрд руб. против 4,5 трлн руб., то есть 16% – это значение выглядит достаточно низким, но для сравнения схожий показатель по Китаю по открытым данным за 2006 г. составлял 32,53% [18, таблица 11/13]. Применительно к настоящему исследованию существенно то, что ни один из режимов не содержит элементов, специфически ориентированных на инвестора из конкретной страны, поскольку все они универсальны по конструкции, тогда как институциональный дефицит, как показано далее, локализован именно в двухсторонних контурах.

Второе обстоятельство, требующее фиксации, касается соотношения между провозглашенным поворотом внешнеэкономической политики на Восток и его институциональным содержанием. Поворот был объявлен на высшем уровне, воспроизведен в документах стратегического планирования и сопровождался созданием специализированных институтов развития российского Дальнего Востока. Однако его институциональное наполнение применительно к инвестиционному взаимодействию с Китаем ограничилось географической переориентацией преференциальных режимов и активизацией межправительственных механизмов. Поясним, что ни один из контуров, определяющих условия входа именно китайского инвестора, – расчетный, арбитражный, режим применения преференций к иностранному участнику специальной проработки не получил.

Ключевое обстоятельство второго периода состоит в расхождении между интенсивностью институционального строительства и динамикой китайского присутствия – по данным китайской статистики, накопленный запас китайских прямых инвестиций в России сокращался шесть лет подряд: с 14,21 млрд долл. США в 2018 г. до 9,90 млрд долл. США в 2022-м, а годовой поток дважды, в 2019 и 2021 гг., принимал отрицательные значения [19]. Сокращение началось задолго до 2022 г. и происходило на фоне политического сближения двух стран и активного наращивания преференциальных режимов. Это расхождение представляет собой эмпирическую загадку, объяснение которой и составляет содержание дальнейшего анализа, то есть институциональное строительство велось интенсивно, а институциональный результат отсутствовал.

Первое приближение к объяснению дает наблюдение, где российская институциональная политика этого периода реализовалась в форме достройки – последовательного добавления новых режимов без отмены прежних, вследствие чего сложилась многослойная система, где для одного проекта одновременно доступны несколько режимов с различающимися условиями, а совместимость режимов между собой становится самостоятельной проблемой. Оценка результативности отдельных элементов этой системы в специализированной литературе неоднозначна, поскольку критический разбор официальной методики оценки эффективности особых экономических зон показывает, что применяемые правила не позволяют отличить вклад режима от общей экономической динамики региона [2], а эмпирические оценки преференциальных режимов Дальнего Востока Российской Федерации фиксируют существенную дифференциацию результатов между самими режимами [3]. Из этого следует методологическое требование, которого настоящая работа придерживается: ведомственные показатели результативности режимов не могут приниматься как измерение институционального качества.

Следующий Режим III – после 2022 г. представляет собой защитную трансформацию и двойное движение. Он отличается от двух предыдущих не столько глубиной изменений, сколько их разнонаправленностью. Институциональная среда одновременно испытывала два движения: построение ограничительного контура, регулирующего операции с лицами недружественных государств, и со значительным лагом – введение мер, направленных на смягчение созданных ограничений для новых инвесторов.

Ограничительный контур выстроен серией указов Президента Российской Федерации. Указ от 1 марта 2022 г. №81 ввел особый разрешительный порядок совершения резидентами сделок с лицами недружественных государств, включая сделки с недвижимостью и ценными бумагами, отнеся выдачу разрешений к компетенции Правительственной комиссии по контролю за осуществлением иностранных инвестиций [20]. Указ от 5 августа 2022 г. №520 о применении специальных экономических мер в финансовой и топливно-энергетической сферах установил запрет на сделки с долями участия лиц недружественных государств в стратегических обществах, проектах на условиях соглашений о разделе продукции, производителях оборудования для топливно-энергетического комплекса и российских кредитных организациях. Запрет неоднократно продлевался и в действующей редакции распространен до конца 2027 г. [21] Указ от 8 сентября 2022 г. №618 распространил особый порядок на сделки с долями в обществах с ограниченной ответственностью, [22] а указ от 15 октября 2022 г. №737 – на сделки, влекущие изменение прав в отношении более одного процента акций и долей кредитных, страховых организаций, негосударственных пенсионных фондов и управляющих компаний [23].

Условия выхода иностранных инвесторов формировались решениями подкомиссии Правительственной комиссии и последовательно ужесточались. Решением от 22 декабря 2022 г. №118/1 установлены требование независимой оценки актива, продажа с дисконтом не менее 50% рыночной стоимости и добровольный взнос в федеральный бюджет не менее 10% суммы сделки; [24] решением от 26 сентября 2023 г. №193/4 взнос повышен до 15% [25]; решением от 15 октября 2024 г. №268/1 дисконт был увеличен до 60%, а взнос – до 35% рыночной стоимости с уплатой тремя траншами в течение двух лет, при этом сделки с активами стоимостью свыше 50 млрд руб. требуют согласия Президента Российской Федерации [26]. Правовым основанием деятельности комиссии остается постановление Правительства Российской Федерации от 6 июля 2008 г. №510 [27].

Обратное движение обозначилось в 2025 г. Указом Президента Российской Федерации от 1 июля 2025 г. №436 «О дополнительных гарантиях прав иностранных инвесторов» предусмотрено, что иностранные инвесторы вправе осуществлять новые вложения без применения к ним ряда временных мер 2022 г., включая приобретение и отчуждение российских ценных бумаг на организованных торгах, получение выплат по ним и размещение средств в российских кредитных организациях [28]. Это первый по направленности разрешительный акт в контрсанкционном блоке, и его институциональный смысл состоит в попытке отделить режим, применяемый к уходящему инвестору, от режима, применяемого к приходящему.

Существенным для российско-китайской пары событием третьего периода стало обновление договорной базы защиты инвестиций. 8 мая 2025 г. было подписано новое межправительственное соглашение о поощрении и взаимной защите инвестиций, ратифицированное в октябре 2025 г. [29] Содержание этого документа требует внимательного рассмотрения и соответствующей интерпретации, поскольку он не является односторонним улучшением условий для инвестора. Соглашение уточняет определение инвестора и инвестиции, исключая из понятия инвестиции денежные требования, вытекающие из чисто коммерческих договоров; вводит закрытый перечень мер, не относящихся к экспроприации, в их числе принудительные лицензии на объекты интеллектуальной собственности и антикризисные меры вроде моратория на выплаты по государственному долгу и его реструктуризации; устанавливает срок исковой давности по искам инвесторов и предусматривает обязательность для арбитражного трибунала совместного толкования сторонами положений соглашения [29]. Направленность этих изменений представляет собой сужение оснований для исков к государству в международном арбитраже. Для сопряженности пары результат представляется двойственным: обновление договорной базы само по себе выступает институциональным актом, повышающим определенность правил, но содержание обновления снижает уровень защиты инвестора по сравнению с более ранним соглашением.

Сводная характеристика трех режимов представлена в таблице 2.

Следующим важным вопросом является расчет индекса институциональной сопряженности по указанным трем режимам. Его конструкция состоит в следующем: индекс агрегирует шесть контуров: правовой, платежно-расчетный, разрешения споров, режимных преференций, двухсторонних координационных институтов и инфраструктуры сопровождения, каждый из которых кодируется по наблюдаемым признакам работы института, а не по наличию нормы, и нормируется от нуля до единицы по следующей шкале: 0 – контур неработоспособен; 0,25 – работает эпизодически, с запретительными издержками; 0,50 – работает с существенными ограничениями; 0,75 – работает с умеренными ограничениями; 1,0 – работает без ограничений, при этом в отдельных случаях промежуточные значения присваиваются при разнонаправленности признаков внутри контура. Соответственно рассчитывается аддитивная версия – среднее арифметическое шести оценок, и мультипликативная – среднее геометрическое.

Результаты и их содержательная интерпретация приведены в таблице 3.

Таблица 2

Три режима институциональной среды привлечения прямых иностранных инвестиций в России

Примечание: составлено автором.

Таблица 3

Индекс институциональной сопряженности привлечения китайских прямых инвестиций в Россию по трем режимам

Примечание: рассчитано автором в соответствии с авторской экспертной оценкой на основе открытых данных.

Таблица 4

Разделение контуров по признаку односторонней управляемости

Примечание: расчитано автором.

Численный результат сам по себе умеренно информативен: агрегированный индекс вырос во втором режиме и снизился в третьем, опустившись ниже уровня первого. Содержательный результат заключен не в динамике агрегата, а в перемещении дефицита между контурами, и обнаруживается он при следующем разграничении.

Шесть контуров индекса неоднородны по одному признаку: по тому, находятся ли они под односторонним контролем принимающей стороны. Режимные преференции и инфраструктура сопровождения формируются принимающим государством самостоятельно: оно вправе создавать особую зону, установить льготу, учредить агентство сопровождения, поскольку внешнего согласия на это не требуется. Платежно-расчетный контур, контур разрешения споров и контур двухсторонних координационных институтов имеют иную природу, поскольку их состояние определяется взаимодействием с партнером, а в существенной части – решениями третьих сторон, контролирующих узлы международной инфраструктуры. Правовой контур занимает промежуточное положение, так как национальное законодательство принимающая сторона меняет сама, но действенность гарантий в паре стран зависит от договоренности.

Разделив контуры по этому признаку и усреднив внутри групп, получаем результат, представленный в таблице 4.

Полученные результаты позволяют сделать промежуточный вывод о том, что на протяжении двух десятилетий принимающая сторона последовательно улучшала ту группу контуров, которую способна улучшать самостоятельно: оценка выросла вдвое, с 0,30 до 0,60. Одновременно, группа интерфейсных контуров, определяющая фактическую работоспособность инвестиционного процесса, оставалась стабильной в первых двух режимах и снизилась в третьем: с 0,62 до 0,38. Получается, что институциональные усилия направлялись туда, где они были возможны, но не туда, где они были нужны.

Отсюда следует объяснение того, что интенсивная достройка преференциальных режимов в 2014-2022 гг. повышала оценку той группы контуров, которая уже не была узким местом. Тогда как, узкое место – контуры, требующие двустороннего или многостороннего действия, оставались нетронутыми. Комплементарность контуров означает, что инвестиционное решение блокируется слабейшим звеном; следовательно, улучшение сильных звеньев не дает прироста потока. Именно это и наблюдалось, поскольку запас китайских вложений сокращался в период наиболее активного институционального строительства.

Второе следствие касается третьего режима. Обрушение интерфейсных контуров невозможно компенсировать средствами, находящимися под односторонним контролем принимающей стороны: никакое расширение преференциальных режимов не восстанавливает работоспособность расчетного канала и не возвращает доступность механизма разрешения споров. Отсюда вытекает содержательное требование к институциональной политике, связанное с тем, что усилия должны переориентироваться с наращивания режимных льгот на восстановление интерфейсных контуров – расчетного, арбитражного и координационного, в том числе в случае, если такое восстановление требует более сложных и менее наглядных решений, чем создание еще одной преференциальной территории.

Следующим затрагиваемым нами вопросом является идентификация типа трансформации. Так, различаются институциональные трансформации по глубине – адаптация, достройка, замещение и институциональный скачок, а также по направленности – проинвестиционная и защитная [4]. Применение данной типологии к трем режимам дает следующую картину.

В первом режиме преобладала достройка проинвестицинной направленности, поскольку к общему порядку добавлялись отдельные механизмы (особые экономические зоны, концессии), не отменявшие его и не менявшие базовой конструкции. Глубина изменения была невелика, потому что каждый механизм затрагивал ограниченный круг проектов и не сопровождался согласованным изменением смежных уровней правил.

Второй режим представляет собой достройку в наиболее чистом и наиболее интенсивном виде: за восемь лет введено пять новых режимных механизмов, ни один из прежних не отменен, а совместимость режимов между собой стала предметом отдельного регулирования. Направленность оставалась проинвестиционной. Именно во втором режиме проявилось ключевое ограничение достройки как типа трансформации. С каждым новым слоем растет сложность среды, а сложность сама является издержкообразующим фактором, снижающим предсказуемость для инвестора.

Третий режим не сводится к одному типу и требует раздельной характеристики по двум составляющим. Ограничительный контур представляет собой защитную трансформацию значительной глубины: изменения затронули одновременно правила совершения сделок, порядок выхода, отраслевые запреты и процедуры согласования, то есть удовлетворяют признаку комплексности. Реакция же на разрушение интерфейсных контуров относится к типу вынужденной адаптации: перестройка расчетных маршрутов, возникновение института платежных посредников, переход на национальные валюты происходили не как результат целенаправленного проектирования, а как приспособление хозяйствующих субъектов к изменившимся условиям.

Проинвестиционные изменения осуществлялись методом достройки, глубина которой по построению ограничена. Защитные изменения третьего периода обладали необходимой глубиной, но противоположной направленностью. Это означает, что интенсивность институциональной политики, направленной на повышение сопряженности, ни разу не превысила минимального критического значения, при котором усилия перестают поглощаться эрозией институтов и давлением внешней среды.

Полученный расчет индекса дает этому утверждению количественное выражение: агрегированная сопряженность в третьем режиме (0,48 в аддитивной версии и 0,45 в мультипликативной) ниже, чем в первом (0,52 и 0,48), несмотря на двадцать лет институционального строительства и вдвое более высокую оценку контуров одностороннего действия.

Заключение

Анализ процессов трансформации институциональной среды привлечения китайских прямых иностранных инвестиций в России в современных условиях геоэкономической неопределенности показывает, что институциональное наполнение российской политики «поворота на Восток» применительно к инвестиционному взаимодействию с Китаем к настоящему моменту в целом ограничилось географической переориентацией преференциальных режимов и активизацией межправительственных механизмов, при этом ни один из контуров, определяющих условия входа именно китайского инвестора, – расчетный, арбитражный, режим применения преференций к иностранному участнику специальной проработки не получил. Важно отметить, что при идентификации типа институциональной трансформации, реализовавшейся в каждом из временных периодов привлечения прямых иностранных инвестиций в России – до 2014 г, в 2014-2022 гг. и после 2022 г., не реализовался тип институциональной трансформации, обозначенный как инструментальный скачок, а преобладавшая на протяжении двух десятилетий достройка систематически улучшала те контуры, которые изначально уже были наиболее благополучными.