Введение

Биотехнологический сектор в Российской Федерации рассматривается как один из приоритетов научно-технологического развития, что закреплено в Стратегии научно-технологического развития РФ и государственной программе «Развитие биотехнологий». Согласно статистическим оценкам и прогнозам отраслевых аналитиков, в обозримой перспективе глобальный биотехнологический рынок продолжит активное расширение. В 2025 г. его объем зафиксирован на уровне 1,77 трлн долл. США, в 2026 г., по прогнозам аналитического агентства, достигнет 2,02 трлн, а к 2035 г. ожидается увеличение до 6,34 трлн долл.1 Основными двигателями этого роста служат повышение спроса на персонализированную медицину и биоагропромышленные решения, наращивание инвестиций фармацевтическими и биотехнологическими компаниями, а также активное внедрение современных технологий в процесс поиска и создания новых лекарственных препаратов [1]. Для биофармацевтических компаний характерны длительные инвестиционные циклы, высокая капиталоемкость и значительная неопределенность результатов. Согласно результатам анализа, представленного в работе Дж. А. ДиМази, Х. Г. Грабовски, Р. В. Хансена, средний временной интервал от начала доклинических исследований до получения регистрационного удостоверения для нового лекарственного средства составляет 10–12 лет [2]. По данным Р. Р. Ниязова, А. Н. Васильева, Е. В. Гавришиной, М. А. Дранициной, Д. А. Куличева [3], И. В. Ершовой, К. А. Кошечкина, В. А. Меркулова и др. [4], учитывающих продолжительность этапа фундаментальных научных изысканий (от момента формирования идеи и инициации ее реализации), этот период может достигать 12–15 лет.

Капитализированные затраты на разработку одного успешного препарата (общая сумма затрат до получения разрешения на продажу), с учетом расходов на неудачные проекты, по оценкам Дж. А. ДиМази, Х. Г. Грабовски, Р. В. Хансена, превышают 2,5 млрд долл. США [5]. При этом вероятность перехода от фазы I клинических испытаний к регистрации составляет, по данным Ч. Х. Вонга, К. У. Сиа, Э. В. Ло, в среднем 13,8 % для всех терапевтических классов и 5,1 % – для онкологических препаратов [6]. Эти особенности обусловливают потребность в применении специализированных механизмов финансирования биотехнологических проектов, так как традиционные рыночные источники (банковское кредитование, частный венчурный капитал) либо недоступны на ранних стадиях проектов, либо сопряжены с неприемлемыми для разработчиков финансовыми рисками.

В мировой практике сформированы различные формы государственной поддержки биофармацевтических компаний – от прямого финансирования фундаментальных исследований в виде грантов до налогового стимулирования затрат компаний на проведение НИОКР и создания специализированных институтов развития [7]. В России ключевыми инструментами поддержки биофармацевтических проектов выступают гранты Российского научного фонда (далее РНФ), Фонда содействия инновациям, механизмы «Сколково», Российской венчурной компании (далее РВК), а также субсидирование процентных ставок по кредитам и льготные налоговые режимы для инновационных компаний [8]. Однако, несмотря на наличие перечисленных инструментов, их эффективность, системность и согласованность между собой остаются предметом дискуссий, а оценки воздействия на развитие биофармацевтических компаний – фрагментарными. Большинство существующих исследований, в частности работы К. Г. Андросова, С. А. Гусниева [9], А. Б. Цагалаевой, Е. С. Илюмжиновой, З. Н. Базыровой, Н. Е. Стрелец, С. А. Сангаджи-Горяева, А. Б. Шалбуровой, А. Ю. Нидюлиной [10], фокусируется либо на отдельных механизмах поддержки (например, грантовое финансирование), либо на общих проблемах венчурного рынка в России. Комплексный анализ финансовых механизмов государственной поддержки биофармацевтических компаний, с учетом их отраслевой специфики стадий инновационного цикла реализуемых проектов, остается недостаточно проработанным [11].

Цель исследования – систематизация и сравнительная оценка механизмов государственной финансовой поддержки биофармацевтических компаний в России.

Материалы и методы исследования

Теоретическую базу исследования составили нормативные правовые акты Российской Федерации, включая Федеральную научно-техническую программу развития генетических технологий на 2019–2030 гг., постановления Правительства РФ, решения Президента РФ, а отчеты институтов развития (Фонд «Сколково», Российская венчурная компания), размещенные публично, аналитические обзоры рейтинговых агентств и данные Федеральной налоговой службы. Эмпирическую основу составили работы зарубежных и российских ученых в области финансов, экономики фармацевтической отрасли, управления инновациями и коммерциализации разработок.

В работе применены методы систематизации и классификации, сравнительного анализа, а также метод выявления противоречий между декларируемыми целями государственной поддержки и реальными административными, финансовыми и временными барьерами для разработчиков. Обработка количественных данных выполнена на основе открытых источников (отчеты РНФ, Фонда «Сколково», данные ФНС).

Группировка уровней TRL в диапазоны 1–3, 4–6 и 7–9 предложена авторами для систематизации механизмов государственной поддержки биофармацевтических компаний. Она носит рабочий характер и не является закрепленной на нормативном уровне, однако ее границы соответствуют качественно различным моделям финансирования и регулирования биофармацевтических разработок. Такое разграничение позволяет соотнести меры поддержки с этапами разработки и выявить разрывы в финансировании; отнесение конкретных проектов к той или иной группе TRL не проводилось.

Настоящее исследование имеет ряд ограничений. Во-первых, анализ основан на агрегированных данных открытой отчетности институтов развития и федеральных органов власти, что не позволяет провести детальную оценку эффективности на уровне конкретных проектов. Во-вторых, отсутствие унифицированной системы учета результатов биофармацевтических проектов ограничивает возможность построения контрфактических оценок. В-третьих, Федеральная научно-техническая программа развития генетических технологий охватывает не только биофармацевтику, но и сельское хозяйство и промышленность, что не позволяет выделить объемы поддержки исключительно для биофармацевтических компаний. Несмотря на указанные ограничения, полученные результаты позволяют систематизировать действующие механизмы поддержки, идентифицировать барьеры, недостатки государственной поддержки биофармацевтических компаний и сформулировать направления их устранения, что создает основу для последующих исследований с использованием более детализированных данных, квазиэкспериментальных методов и контрфактического анализа.

Результаты исследования и их обсуждение

Классификация финансовых механизмов государственной поддержки биофармацевтических компаний по стадиям инновационного цикла реализуемых проектов

Биофармацевтический инновационный цикл характеризуется жесткой детерминированностью этапов разработки, каждый из которых имеет специфические требования к объемам, срочности и риск-профилю привлекаемого капитала. Длительность этапа фундаментальных научных изысканий, а также низкий процент проектов, завершившихся регистрацией нового лекарственного средства, технологии, иной разработки [8], делает неприменимыми классические рыночные механизмы долгового финансирования на ранних этапах подобных проектов.

Набор инструментов государственной поддержки меняется в зависимости от этапа разработки. Чем выше степень неопределенности результата, тем большую долю финансирования составляют безвозвратные механизмы финансирования биофармацевтических проектов.

На этапе фундаментальных и поисковых исследований (TRL 1–3) доминирующим инструментом выступает грантовое финансирование. Значимую роль здесь играет Российский научный фонд, предоставляющий безвозвратное финансирование на конкурсной основе. Как следует из условий конкурса № 127 РНФ (2025–2026 гг.), поддержка ориентирована на реализацию проектов, создающих заделы для экономического роста и обеспечивающих технологическое лидерство2. Однако отсутствие требования возвратности, как следствие, приводит к высокой конкуренции за ресурсы (до 15–20 заявок на один грант). Помимо РНФ, на этой стадии задействован механизм грантов Фонда содействия инновациям (программы «УМНИК», «Старт»), однако их объем (до 5 («Старт-1»), 10 («Старт-2» при софинансировании) и 18 («Бизнес-Старт» при софинансировании) млн руб.) позволяет лишь верифицировать гипотезу, но не масштабировать результаты исследования.

На этапе доклинических исследований и фазы I клинических испытаний (TRL 4–6) возникает потребность в так называемых «посевных» инвестициях. Здесь ключевым институтом развития выступают инновационные территориальные кластеры (в частности, «Сколково», биомедицинский кластер МГУ) и целевые программы Министерства промышленности и торговли. Специфика финансового механизма на этой стадии заключается в переходе от безвозвратного финансирования к инструментам софинансирования. Государство берет на себя до 50–70 % затрат на проведение доклинических исследований и токсикологических испытаний при условии частного софинансирования. В отличие от грантов исключительно на фундаментальные и поисковые исследования, здесь уже появляются элементы контроля над целевым расходованием средств и требования к срокам проведения работ. Важно отметить, что, как указывает в своей работе А. М. Зобов, именно стадия перехода от лабораторного образца к прототипу («долина смерти») характеризуется максимальным дефицитом частного капитала в России, что вынуждает государство субсидировать эти этапы напрямую [12].

На этапе поздних клинических испытаний (фазы II–III) и регистрации результатов (TRL 7–9) финансовые механизмы трансформируются. Прямое грантовое финансирование замещается льготными кредитными механизмами и налоговыми преференциями. Для биофармацевтического сектора государством прорабатываются специализированные инструменты, в частности Минпромторг России обсуждает с Фондом развития промышленности запуск механизма «кешбэк за успех» с 2027 г. для компенсации затрат на III фазу испытаний. На практике уже задействуются налоговые инструменты, в частности освобождение от НДС на НИОКР, пониженные тарифы страховых взносов (14 % вместо 30 %) для IT- и биотех-компаний. Административные издержки ниже, чем при грантовой системе, но доступ к такой поддержке имеют только компании со стабильным денежным потоком или залоговым обеспечением – условие, которое малые биофармацевтические предприятия часто не выполняют.

Отсутствие финансовых инструментов, покрывающих затраты на переход от одного этапа к следующему, остаются препятствием для развития биофармацевтических компаний в России. В частности, завершение доклинических исследований и подготовка к фазе I клинических испытаний требуют финансирования статей затрат, которые не покрываются ни грантами (РНФ, Фонд содействия инновациям), ни целевыми субсидиями Минпромторга, ни кредитными механизмами. Систематизация непокрываемых затрат представлена в табл. 1.

Таблица 1

Виды затрат на этапе перехода от доклинических исследований к фазе I клинических испытаний, не имеющие целевого финансирования

Примечание: составлена авторами на основе полученных данных в ходе исследования.

Объем бюджетных ассигнований федерального бюджета в рамках Федеральной научно-технической программы развития генетических технологий на 2019–2030 гг., млрд руб. Примечание: составлен авторами на основе данных Приложения № 3 к Программе

Объемы и динамика бюджетного финансирования биофармацевтического сектора в 2020–2026 гг. с выделением приоритетных направлений

Основным инструментом программного финансирования биофармацевтических исследований в Российской Федерации выступает Федеральная научно-техническая программа развития генетических технологий на 2019–2030 гг. (далее – Программа). Срок реализации Программы продлен с 2027 до 2030 г. Указом Президента РФ от 28 марта 2022 г. № 160. Согласно Приложению № 3 к Программе, общий объем финансового обеспечения на 2019–2030 гг. составляет 237 428,68 млн руб.3 Распределение федеральных бюджетных ассигнований по годам представлено на рисунке. Поясним, что в Приложении № 3 к Программе общий объем финансового обеспечения включает средства федерального бюджета, бюджетов субъектов РФ и внебюджетных источников. Однако детализация финансирования по годам в открытой версии Приложения приведена только для федеральных бюджетных ассигнований. Сумма этих ежегодных федеральных средств составляет 173,47 млрд руб., что соответствует данным рисунка. Оставшиеся 63,96 млрд руб. приходятся на региональные бюджеты, внебюджетные фонды и нераспределенный резерв, объемы которых уточняются при формировании федерального бюджета на соответствующий год.

Динамика финансирования неравномерна. Пиковые значения приходятся на 2022 и 2024 гг. Снижение в 2025 г., по мнению авторов, связано с перераспределением средств между госпрограммами, а не с сокращением общего объема поддержки. В 2026 г. финансирование предусмотрено на уровне 15,3 млрд руб., после чего сохраняется на сопоставимом уровне до 2030 г.

Программа предусматривает два основных направления расходования средств. Первое направление – создание и развитие лабораторий, центров геномных исследований, центров коллективного пользования и биоресурсных коллекций. Объем финансирования по данному направлению составляет 39 252,71 млн руб. на весь период реализации. Средства направляются на создание центров геномных исследований мирового уровня, сети лабораторий для фундаментальных и поисковых исследований, а также на развитие информационной инфраструктуры, включая Национальную базу генетической информации.

Второе направление – проведение научных исследований и разработок с применением генетических технологий. Сюда входят разработка биологических лекарственных препаратов, диагностических систем и иммунобиологических средств для здравоохранения; а также создание биотехнологий для сельского хозяйства и промышленности; поддержка проектов, выполняемых исследователями в возрасте до 39 лет; разработка опытных образцов научного оборудования и реактивов для обеспечения технологической независимости.

Помимо программного финансирования значимую роль играют грантовые механизмы. Годовой объем гранта для лабораторий с софинансированием составлял 30 млн руб. в 2023 г. с последующим уменьшением до 24 млн руб. в 2026 г., однако на 2027–2030 гг. Фондом уже предусмотрены новые гранты для лабораторий мирового уровня: размер гранта – от 20 до 30 млн руб. в 2027 г. с ежегодным снижением до 24 млн руб. к 2030 г., при обязательном софинансировании со стороны заказчика или технологического партнера – от 2 млн руб. в 2027 г. до 8 млн рублей в 2030 г.; срок выполнения проектов может быть продлен еще на 3 года4.

Приведенные данные свидетельствуют о концентрации бюджетных ресурсов в двух приоритетных направлениях – это инфраструктурное развитие (лаборатории, центры коллективного пользования, базы данных) и прикладные исследования в здравоохранении, сельском хозяйстве и промышленности. Грантовая поддержка, предоставляемая РНФ, дополняет программное финансирование, однако ее объемы существенно уступают бюджетным ассигнованиям в рамках федеральных программ.

Сравнительная характеристика механизмов государственной поддержки (гранты, налоговые льготы, институты развития)

Сравнение механизмов государственной поддержки (гранты, налоговые льготы, институты развития) биофармацевтических компаний проводится по качественным критериям. Оценка итоговой экономической эффективности механизмов государственной поддержки (соотношение «затраты – выпуск», контрфактический анализ) в рамках настоящего исследования не проводилась ввиду отсутствия унифицированных данных о результатах профинансированных проектов. Сравнение выполнено по шести критериям, характеризующим условия предоставления средств и их соответствие стадиям биофармацевтической разработки: 1) тип механизма финансирования; 2) возвратность бюджетных средств; 3) стадия поддержки (TRL); 4) привлечение частного софинансирования; 5) целевой результат; 6) административная нагрузка (табл. 2).

Охват получателей не включен в число сопоставляемых критериев. Данные о количестве поддержанных субъектов несопоставимы между механизмами: сведения о грантах РНФ представлены по числу научных групп, о грантах Фонда содействия инновациям – по числу проектов, о налоговых льготах – по числу организаций-заявителей, о «Сколково» – по числу резидентов. Различия в единицах наблюдения не позволяют корректно интерпретировать абсолютные значения охвата, поэтому соответствующие показатели приводятся справочно и не используются для сравнительной оценки.

Количественные показатели софинансирования включены в таблицу справочно, для иллюстрации масштаба различий в подходах к привлечению внебюджетных средств. Прямое сопоставление этих показателей между механизмами некорректно, поскольку они рассчитаны по разным методикам и на разном уровне агрегирования: по грантам РНФ – как отношение минимального софинансирования к максимальному размеру гранта; по Фонду «Сколково» – как отношение внебюджетных доходов фонда к субсидии на реализацию проекта «Сколково» (данные 2025 г., предварительная оценка ресурсного обеспечения базового сценария Стратегии). Поэтому показатели софинансирования не используются для ранжирования или вывода о большей или меньшей эффективности механизмов; они приводятся как дополнительная характеристика условий предоставления средств.

Приведенные в табл. 2 характеристики требуют пояснений, поскольку за внешней простотой формулировок стоят существенные различия в условиях предоставления средств и их влиянии на поведение разработчиков.

Грантовая поддержка – это прямое финансирование, средства перечисляются исполнителю на проведение исследований. Налоговые льготы действуют косвенно, снижая издержки организаций на проведение НИОКР, но не предполагают перечисления средств. Институты развития сочетают капитальное финансирование проектов, их инфраструктурную поддержку и ориентацию на коммерческий результат, что позволяет отнести их к смешанному типу.

Гранты и налоговые льготы не предполагают возврата средств в бюджет. Институты развития предоставляют средства на возвратной основе в обмен на долю в уставном капитале, с последующим возвратом через продажу доли, IPO или дивиденды. Возвратность при этом не гарантирована и зависит от результатов конкретных проектов, что закладывается в модель как допустимый риск.

Таблица 2

Сравнение механизмов государственной поддержки биофармацевтических проектов

Примечание: составлена авторами на основе полученных данных в ходе исследования.

* Рассчитано авторами по данным РНФ (отношение суммы софинансирования к размеру гранта, согласно конкурсной документации). Использованы суммы минимального софинансирования и максимального объема гранта соответствующего года.

** Показатель рассчитан авторами по данным Стратегии развития Фонда «Сколково» до 2030 г. (табл. 1, с. 61)*** как отношение внебюджетных доходов Фонда «Сколково» (7347 млн руб.) к субсидии Фонду на реализацию проекта «Сколково» (3494 млн руб.). Исходные суммы относятся к 2025 г. и являются предварительной оценкой ресурсного обеспечения базового сценария Стратегии. Показатель характеризует соотношение внебюджетных доходов и субсидии на уровне фонда, а не объем софинансирования конкретных проектов или грантов. По методике расчета он не сопоставим с показателем по грантам РНФ

*** Стратегии развития Фонда «Сколково» и Сколтеха на период до 2030. [Электронный ресурс]. URL: https://sk.ru/documents/3208/%D0%A1%D0%A2%D0%A0%D0%90%D0%A2%D0%95%D0%93%D0%98%D0%AF_%D1%80%D0%B0%D0%B7%D0%B2%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%8F_%D0%A4%D0%BE%D0%BD%D0%B4%D0%B0_%D0%B4%D0%BE_2030.pdf (дата обращения: 05.05.2026).

Чем выше уровень неопределенности результата, тем большую роль играют безвозвратные механизмы, что отражено в таблице в строке «Стадия поддержки (TRL)».

Для грантов софинансирование может предусматриваться конкурсной документацией, однако его доля незначительна и составляет от 0,07 до 0,33 руб. на 1 руб. гранта. Налоговые льготы не предполагают встречного финансирования. Для институтов развития показатель составляет 2,1 руб. на 1 руб. бюджетных средств. Это расчетная величина, полученная как отношение внебюджетных доходов Фонда «Сколково» (7347 млн руб.) к субсидии на реализацию проекта «Сколково» (3494 млн руб.). Показатель характеризует софинансирование на уровне фонда, а не совокупный объем частных инвестиций в проекты резидентов, что следует учитывать при интерпретации результатов.

Ключевой целью предоставления грантовой поддержки является получение научного результата – публикации, патента, прототипа. Для налоговых льгот – снижение издержек организаций на НИОКР. Для институтов развития – коммерциализация и создание компании.

Гранты предполагают конкурсный отбор и последующую отчетность. Налоговые льготы действуют в заявительном порядке. Институты развития занимают промежуточное положение, требуя от участников получения статуса резидента и последующей отчетности.

Сопоставление по перечисленным критериям показывает, что рассмотренные механизмы не являются взаимозаменяемыми. Эти механизмы созданы и функционируют с целью поддержки проектов на разных стадиях инновационного цикла и решают разные задачи. Прямое сопоставление их экономической эффективности в рамках настоящего исследования не проводилось ввиду отсутствия унифицированных данных о результатах проектов, что отмечено во введении к разделу.

Выявление системных противоречий между декларируемой поддержкой инноваций и реальными административными, финансовыми и временными барьерами для разработчиков

Несмотря на то, что в целом рассмотренные механизмы поддержки биотехнологических инноваций охватывают все стадии развития технологий, имеются противоречия между декларируемой государственной поддержкой и практикой ее предоставления.

Рассмотрим административные барьеры. Для получения гранта РНФ или субсидии Минпромторга разработчик подает заявку, проходящую несколько уровней экспертизы. Согласно анализу, проведенному А. М. Зобовым, срок рассмотрения заявки составляет от 4 до 8 месяцев [12]. В этот период проект не финансируется. Исследовательская группа вынуждена либо приостанавливать работу, либо изыскивать иные источники. Проведение клинических исследований требует разрешения Минздрава РФ. Срок получения разрешения, по данным участников рынка, составляет от 6 до 12 месяцев. Для начинающего бизнеса, стартапа, не имеющего опыта оформления требуемых документов и регистрации процедур, этот срок может увеличиваться до 18 месяцев. В течение всего этого периода проект не генерирует результатов, но продолжает потреблять ресурсы [13].

Говоря о финансовых барьерах, по мнению авторов, следует выделить следующие:

− расхождения между объемом гранта и реальными затратами проекта. Гранты РНФ покрывают прямые затраты (заработная плата, реактивы, оборудование), но не включают накладные расходы института-разработчика (коммунальные платежи, административные расходы, амортизация, др.). По оценкам, накладные расходы составляют 30–50 % от прямых затрат [14]. Эта доля ложится на институт, который перераспределяет средства с других статей бюджета;

− отсутствие финансирования этапа «доказательство концепции». Как показано в табл. 1 (задача 1), затраты на GMP-наработку опытных партий, оплату клинической базы, разработку протокола фазы I и страхование пациентов не покрываются в рамках рассмотренных механизмов. Разработчик покрывает эти расходы самостоятельно либо привлекает частного инвестора. Дефицит венчурного капитала в России (сокращение рынка на 18 % в 2025 г. до 146,4 млн долл.) [9] делает такой поиск маловероятным;

− высокие ставки по кредитам. Банковское кредитование биотехнологических проектов формально доступно, но процентные ставки для малого и среднего бизнеса составляют 20–25 % годовых. При длительности инвестиционного цикла 10–15 лет и вероятности успеха 13,8 % [6] обслуживание долга становится крайне затруднительным и высокорискованным. Субсидирование процентной ставки (постановление Правительства РФ № 3032-р) покрывает часть затрат, но требует залогового обеспечения, которого у стартапа, как правило, отсутствует;

− фундаментальное исследование может длиться 5–7 лет. Рассмотренные грантовые механизмы государственной поддержки, как правило, не покрывают этот период целиком. Разработчик вынужден последовательно привлекать 2–3 гранта от разных ведомств, каждый раз проходя конкурсный отбор. Между окончанием одного гранта и началом следующего образуется разрыв в несколько месяцев, в течение которых работа не ведется [14];

− сроки окупаемости, не сопоставимые с горизонтом планирования государственных программ. Государственное финансирование планируется на 3–5 лет (в рамках госпрограмм) или до 2030 г. (в рамках Федеральной научно-технической программы). Инвестиционный цикл в биотехнологиях составляет 12–15 лет до выхода на рынок и еще 5–7 лет до достижения пика продаж [1, 2]. Государственные программы завершаются раньше, чем проект начинает приносить отдачу. Продление финансирования на новый срок не гарантировано [15].

Заключение

В результате исследования систематизированы финансовые механизмы государственной поддержки биофармацевтических проектов в России по стадиям инновационного цикла. Выявлено, что затраты на GMP-наработку опытных партий, оплату клинической базы, разработку протокола фазы I, страхование пациентов и заработную плату проектной команды в переходный период не покрываются в рамках рассмотренных механизмов. Ввиду чего разработчик покрывает эти расходы самостоятельно либо привлекает частного инвестора, что в условиях дефицита венчурного капитала (сокращение рынка на 18 % в 2025 г.) маловероятно.

Общий объем финансового обеспечения Федеральной научно-технической программы развития генетических технологий на 2019–2030 гг. составляет 237 428,68 млн руб., включая средства федерального бюджета, бюджетов субъектов РФ и внебюджетных источников. Средства концентрируются в двух направлениях – это инфраструктурное развитие (лаборатории, центры коллективного пользования, базы данных) и прикладные исследования в здравоохранении, а также сельском хозяйстве и промышленности. При этом декларируемая государственная поддержка биофармацевтических инноваций на практике ограничена административными и финансовыми барьерами. Устранение этих барьеров, по мнению авторов, может быть связано как с корректировкой механизмов предоставления государственной поддержки, так и с изменением ее объемов; соотношение указанных мер в настоящем исследовании не оценивалось. В качестве авторских предложений, ожидаемые последствия которых требуют эмпирической проверки, могут рассматриваться: введение целевых грантов на этапе доказательства концепции проводимого исследования; включение накладных расходов в смету грантов; синхронизация сроков предоставления грантов с длительностью этапов биофармацевтических разработок.